Часть 3

Элис. Слушать надо внимательнее

Мой кролик высунул мордочку из-под дивана.

Он не хочет умирать.

Я одна в пустом доме. Уже ночь, тихо, лишь в динамиках чуть слышно звучит музыка. Мой стол напротив окна, и когда смотришь наружу, кажется, будто плывешь над землей. Тонкая преграда между лунным пейзажем и светящимся монитором исчезает, можно раскинуть руки, шагнуть в звездное небо… и упереться в двойное стекло.

«Они окочурились не от голода, — сказал в Зазеркалье Виргус. – Кролики умерли от…»

Он прав. Не от недостатка пищи (любви? Заботы? Ласки?) погибают кролики. Вовсе нет.

Я нашла в интернете стихотворение.

Сказали мне, что эта дорога
Меня приведет к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор все тянутся передо мною
Кривые, глухие, окольные тропы…

На оранжевой поляне под изумрудным небом Виргус не сказал названия танки. Промолчал из деликатности. Но теперь я знаю. «Трусость» — вот как она называется в оригинале. Трусость.

Чай с молоком в хрупкой чашке, такой тонкой, что страшно брать в руки. Круг света настольной лампы. «Маленькая ночная серенада» Моцарта.

Тикают часы.

«Вы сдали их с потрохами!» — сказал Демиург в кабинете с видом на спортзал. Откинул шторку и показал всех, кого я предала.

Что ж. Я ныла и плакалась. Считала, что никому не нужна. И решила, что близкие меня оставили.

А ведь это я их бросила. Сдала — в своей душе, в мыслях и чувствах.

Из трусости.

Я прятала голову в песок, предпочитая не замечать… делать вид, что все идет как надо. Я плыла по течению, не имея мужества взглянуть правде в глаза. Не имея смелости разобраться в своих отношениях. Не имея храбрости поговорить с близкими людьми откровенно.

Сказать, чего хочу я.

Выслушать, чего хотят от меня.

Просто быть честной.

И теперь я понимаю, что бурная речка между мной и Аликом – не смерть Артура и не Георгий. И не «любой мужчина», как утверждает Луиза. Нет. Мой страх.

Заварите себе вкусного чаю, друзья. Добавьте лимона или сливок – кто что любит. Сахар по вкусу. Присаживайтесь ближе =)

— Что тебя больше всего пугает? Здесь, в Месте? — спросил Фиш на пляже возле виртуального убежища.

Я думала не долго. «В черной-пречерной комнате… стоял черный-пречерный…»

— Пошли, — решительно сказал Виргус.

— Пошли, — согласился Фиш.

Я молча кивнула. Пошли.

Из Тайного дома сперва мы попали в деревообрабатывающий цех (пахло свежей древесиной, визжали станки, но людей видно не было). Виргус стремительно шагал впереди мимо штабелей досок и гор пушистых опилок. Полы незастегнутой фланелевой рубашки развевались за его спиной как крылья. Рыжий Советник не глядел по сторонам, был сосредоточен и хмур.

Фиш выглядел рассеянным, словно мыслями витал где-то далеко. Впрочем, шел быстро и не отставал от Виргуса. Я за ними едва поспевала…

За несколько шагов до оцинкованной двери с надписью «Посторонним вход воспрещен» Виргус уверенно сказал «Это – здесь!», и, не останавливаясь, толкнулся в проем.

Хорошо хоть лбом не ударился, с разбега-то =). Дверь не отворилась!

— Что за черт? — удивился Виргус и навалился на нее плечом.
Бесполезно.

Фиш смотрел задумчиво.

— Да, ошибки быть не должно. Та самая.

— Сим-сим, откройся… Бирелья-турелья, буридакль-фуридакль… — бормотал Виргус. – А ну давай к лесу передом, а к нам задом!

— Погодите, — сказала я. – Наверно, открыть ее должна…

Я сделала шаг, положила ладонь на металлическую обшивку. Она была прохладной и гладкой.

— Открой, бабушка. Я хочу поговорить, — сказала я тихо-тихо, почти шепотом.

Советники замерли за моей спиной.

— Пожалуйста, бабуля. Впусти.

Дверь отворилась. Легко подалась под моей ладонью, и я шагнула внутрь. Советники следом.

В комнате было темно. Ватная неживая тишина.

В прошлый раз я не успела понять, а сейчас поймала себя на ощущении, что комната простирается куда-то очень и очень далеко. Может быть, в бесконечность.

Где-то звякнул колокольчик. Движение воздуха, из глубины комнаты медленно выплыл продолговатый ящик. Он был чернее темноты, и потому и стал заметен. Хотя, возможно, и глаза привыкали.

Гроб остановился в трех шагах от меня. Крышка начала плавно подниматься. Виргус и Фиш пододвинулись ко мне (за спиной послышалось дыхание). Я, не оборачиваясь, покачала головой.

— Я сама.

Я должна это сделать сама.

Верхняя часть откинулась и показался силуэт…

Шаг вперед.

— Это я, бабушка. Я вернулась.

Тишина.

Я снова девочка-подросток, как тогда, как раньше. Будто и не было четверти века, отделявшей меня от блаженных безоблачных дней…

Опять вхожу в тень старой ивы и останавливаюсь у воды. Я непроста, непроста… Легкость и полость внутри. Воздух осязаемый, вкусный, дышится полной грудью… Яркий чай, запах травы. Вкус, заменяющий сладость… тихая мелодия грусти…

Стоп. Почему грусти?! Ведь была – радость?

Да, но это тогда, много лет назад, а сейчас не осталось ничего, кроме тишины и тьмы, печали и одиночества…

— Здравствуй, внуча.

Едва слышный старческий голос вырвал меня из транса (разве бывает транс в трансе?), и я оглянулась назад. Советники смотрели напряженно и строго. Отступать нельзя.

Я больше никого не предам. И в первую очередь — не предам себя.

— Бабушка… Я хотела спросить…

— Что спросить, внуча?

— Почему ты решила… — Я помедлила. — Что мне – пора?

Шумно сопел Виргус. Фиш переступил с ноги на ногу (в комнате так тихо, что слышно даже шелест одежды).

— Я решила?..

— Да, в прошлый раз ты сказала «Пора, внуча». Почему? Разве мне действительно…

— Да.

Бабуля таким знакомым движением поправила платок на голове.

— Да, внуча, — повторила она. – Хватит уже.

Я молчала.

Тяжело. Горько.

На мое плечо легла рука. Не знаю, Виргус или Фиш…

— Я не согласна, бабушка, — тихо сказала я. – Мне рано умирать. Все еще можно исправить, и я хочу…

— А кто сказал «умирать»? – В ее голосе удивление. – Будто о том речь?

— А… разве… — Я подыскивала слова. – Разве ты не об этом говорила? Что мне пора…

— Глупая! – Бабушка беззвучно засмеялась. – Я говорю – пора начинать жить. Будет уже мыкаться да горюниться. Помнишь гадание мое — к сорока годочкам, к сорока годочкам…

По деревне перелаиваются собаки. Принцесса в хлеву шумно вздыхает, переступает копытами. Сладковато-терпкий запах сушеных трав. Пуховая тяжесть одеяла, в которое я закутываюсь по самые глаза. Так тепло, уютно…

«Муж непьющий да заботливый, детки послушные, дом большой, богатый, и счастья вдоволь…»

— Офигеть! – не выдержал Виргус. – Просто офигеть.

И счастья вдоволь…

Я шагнула вперед и, подойдя к гробу (он уже не внушал мне страха), обняла худенькие плечи.

— Бабушка…

— Все будет хорошо, внуча… Все хорошо… — Она гладила меня по спине и пришептывала, приговаривала что-то ласковое… словно ворожила на мою боль и холод, тоску и отчаяние, накопившиеся за тысячу лет… и твари с мордами тюленей неохотно остановились и попятились…

— Пора, внуча. Хм… — пробормотал Виргус. — Добрейся и удуши человека. Ха-ха. М-да.

— Ты о чем? – спросил Фиш.

— Да так, вспомнилось. – Виргус почесал в затылке. — Слушать надо внимательнее… блин.

Я вышла в реальный мир и потянулась.

Как хорошо… Мурашки по коже… приятно… Тело свежее и отдохнувшее. На душе чувство «я могу». Оно прозрачное как вода, его можно пройти насквозь. Уверенность… умиротворение… и душевный подъем.

Я – могу.

Чай совсем остыл. Смотрю в окно — какая ночь! Какая волшебная звездная ночь…

Комментарии

Анонимный пользователь

Что тут происходит, собрание общества сатанистов? Гробы, старушки, удушили кого-то…

Ацкий кактус

сотанистоф сотанистоф мой йуный друк. хочиш и тибя запишым?

пафтаряй за мной клятву: я (фамилие свае укажы) фступая в ряды паклоникоф сотоны абязуюзь питаццо изключитильно каровьими липешками. и здавать по двезти долароф членских взносав

бапки мне высылай. я туд главный сотанизт

Месье Буноff

М-да, Элис… Так, знаете, даже войны развязываются – из-за неправильно понятого слова.

Вспоминается мне, когда я в первый раз был женат, супруга просила: «Купи чего-нибудь вкусненького к ужину». Я и покупал – пива да сушеной чехони. По мне так ничего вкуснее в мире и не было. А она – в крик. Оказывается, имела в виду пирожные.

Женщины, женщины… До чего ж странные создания.

Выхухоль

это точно, Месье Буноff ))

Училка

Пиво с чехонью к ужину… Мило! Да вы не пьяница ли, Месье Буноff?

Ацкий кактус

животрипесчущая тема

Месье Буноff

Училка, ежели человек любит иногда выпить пивка – он что ж, непременно пьяница?

Училка

Да будет вам, Месье Буноff, обиделись… А вообще, на мой взгляд, странные создания — это мужчины. Вот твержу своему: «Приберись в кладовке, разложи инструменты аккуратно». А он дрель справа налево переложит и считает, что уже порядок.

Элис

Я согласна, Училка. Мужчины бывают очень странными! =) Хотя ваш пример объясним — дело в «фильтрах восприятия».

Мой сын тоже оглядывает свою комнату – и видит чистоту и порядок. А я замечаю: из-под шкафа торчит уголок книжки, на спинке стула несвежая рубашка, компьютерные диски разбросаны по столу… в общем, я вижу бардак. Просто у меня на это понятие стоит более мощный фильтр, чем у Алика.

Выхухоль

правильно, Элис )) фильтры! Если ты идешь по жизни с молотком в руке – увидишь великое множество гвоздей.

Месье Буноff

Хорошо сказано, юноша.

Выхухоль

нуу… вообще это не я придумал (скромно)

Ацкий кактус

ничо нипанимаю. причом туд гвозди?

Выхухоль

эх, не созрел ты еще, мой юный друг )))

Ацкий кактус

крот иди паспи

понил понил проста придуряюзь. я часта таг делаю