Пульхен и Ани

Вначале было не очень приятно, когда черви принялись пожирать тело. Потом он понял, что в этом есть определенный кайф – не чувствуя боли, наблюдать, как глупая физическая оболочка понемногу становится частью ВСЕГО. Природы, планеты, вселенной. И дух обретает свободу. Не ту жалкую псевдосвободу, какую дает звонок на перемену, а настоящую безграничность бытия во времени и пространстве.

– Хорошо, что мы здесь, Ани.

– Что?

– Я говорю, клево, что мы это… – он кашлянул, – покинули земную юдоль.

– Ты о чем, Пульхен?

Он повернул голову. Ани лежала в соседнем гробу, и удивительным образом он видел ее сквозь белую шелковую обивку, толстые доски и метр тяжелой земли.

– Только здесь я понял, каким дерьмом была моя жизнь. Долбанная школа, вечная нехватка денег, никакой личной жизни. Девки эти чокнутые…

– Мы что, умерли? – шепотом спросила она. – Пречистая дева, мы умерли?! Нет… я не хочу! Хей, выпустите меня! – Она заколошматила по крышке.

– Тихо, тихо, – испугался Пульхен. – Чего ты орешь, все чипи-типи…

– Чипи-типи?! Ты охренел? Я не собиралась умирать! Там же все мои… Там – мама! Как я ее оставлю, ты, чертов гоблин?

Мама… Про нее-то он забыл. Ладно соседи, знакомые, их не жалко. Даже Карину. Хотя… Он потянул нижнюю губу. Она стала отрываться с гнилым чавканьем, и Пульхен отдернул руку.

Мама, да. Как она без меня. Ведь никак. Он немного подумал, посмотрел перед собой и громко сказал, стараясь, чтобы голос звучал убедительно:

– Тук-тук! В смысле, минуточку внимания. Я извиняюсь, но мне нужно поговорить с одним человеком. С папой. В срочном порядке. Я умру попозже, окей? Обещаю.

Никто не ответил.

Подкатила паника. Пульхен крепился сколько мог, затем башню сорвало, и он заревел обезумевшим тюленем:

– Пустите меня, гады! Пустите, пустите, пусти-и-те-е!..