Виргус. Хайку, танки, самолеты

Привет, дружище! Соскучился? Я – да, если тебе интересно. Уже стал к тебе привыкать.

У меня опять вопрос. Ты сильно удивился, когда я в прошлый раз хайку зафигарил? Ну, про Ленку? Ты ведь, наверное, считал, что Виргус – он простой, как штаны по рубль двадцать? Признайся, считал?

Да ладно, дружище, обо мне многие так думают. Не воспринимают всерьез. А мне плевать, если честно. Только Ленка постоянно пилила, но это уже в прошлом, к счастью. Да нет, она не плохая, ты не подумай. Она мне добра желает, только по-своему очень. И хайку я на нее сочинил – так, в порыве. Не по злобе.

Хайку, хайку, хайку…

Вообще-то это не хайку — ну, что я прочитал. Это сенрю называется. Ты знаешь разницу между хайку и сенрю, мой малограмотный дружок? Ладно, сейчас объясню. Я даже научу тебя писать хайку. Это не трудно, не бойся ты, вылезай из-под шкафа.

Сначала про разницу. Вот слушай, это хайку:

Молчит телефон,
Но ходят еще часы.
Курю у окна.

А вот это – сенрю:

Раннее утро.
Гулко по сваям стучат
Милые люди.

Врубился, в чем разница? Ну же, давай, напрягись!.. Ну?

Правильно! Сенрю – это хайку, но с приколом!

Нет, ты молодец все-таки. Вот тебе в виде приза еще сенрю. Про то, что из любого переплета можно найти выход.

Деньги забыл.
Выход поможет найти
Добрый кондуктор.

Запомнил? Хайку — это когда серьезно, а сенрю – стеб. Теперь можешь блестеть эрудицией на вечеринках у Васяниных.

А писать эту бодягу я тебя в другой раз научу. На сегодня хватит, а то у тебя мозги перегреются, что мне тогда делать? Нет уж, дружище, хватит нам с тобой на двоих одного ненормального.

Эх, покурить, что ли?.. Ага, так лучше. Кх-м…

Сегодня, кстати, с доком общался. Вообще-то я каждый день с ним трындю, с Альфредом нашим Вульфовичем. Он же мной лично занимается — сечешь, дружище, какая честь? Получается, зря я жаловался. Есть, оказывается, люди, которые воспринимают меня всерьез, искренне интересуются моим внутренним миром.

Главврач психоневрологического диспансера №2, например.

Прихожу я к нему, как обычно, к десяти, после обхода… У него же с утра обход – ходит с умным видом по палатам, а за ним толпа практикантов. Будущие психиатры, психологи и психологини. Некоторые, кстати, ничего так, вполне… психологнюшки. И вот, останавливается док, например, возле очередного ненормального, и говорит, типа:

— Перед вами больной Фигушкин. Первый приступ произошел год назад: больной услышал за дверью голоса, обсуждавшие план его убийства. Спасаясь от преследователей, Фигушкин выпрыгнул из окна, с третьего этажа. Еле откачали. Рецидив наступает примерно раз в месяц – галлюцинации, бессонница, плохой аппетит. Ваш диагноз?

Тут какой-нибудь очкарик вылезает и вякает:

— Депрессия?

А доктор строго поправляет:

— Шизофрения!

(В смысле, у больного шизофрения, не у практиканта. Хотя я бы на всякий случай проверил и того).

Дальше идут. Док говорит:

— А это больной Хренушкин. После смерти матери впал в заторможенное состояние, мало ест, почти не разговаривает. Апатия, вялость, физическое истощение. Диагноз?

— Шизофрения?

— Нет, депрессия.

Типа, садись, два.

И все в том же духе. Весело, в общем.

Ну вот, прихожу я, значит, к доку после обхода. Он мне, как обычно:

— А, Виргус!

Я с первого приема попросил себя Виргусом называть, так привычнее. Ну, ты понимаешь, о чем я. А доку, похоже, без разницы. Хоть Гаутама Будда, ему по барабану.

— Я для вас кое-что приготовил, — говорит док.

— Страшно интересно, Альфред Вульфович, — говорю, и заваливаюсь в кресло. Такое огромное, специально для пациентов. Удивительно удобное, между прочим, кресло. Рекомендую, дружище. Попадешь в следующий раз в психушку – только в него садись, а то стулья здесь жесткие.

Шучу, шучу, не парься.

А док между тем подходит к книжному шкафу и вытаскивает талмуд.

— «Психотехнологии измененных состояний сознания», Вэ Вэ Козлов, — и показывает издали обложку.

Я говорю:

— Теперь вижу, док, что это не энциклопедия для девочек. И что?

А он страничками шелестит.

— Хотел вам зачитать… Где же это? А, вот! Слушайте: «В настоящее время большинство людей совершенно не знакомы с грибами, они совсем не соответствуют обычному представлению о растениях. Они размножаются не из семени, им не надо света для роста, у них нет листьев…»

(Я, может, не слово в слово передаю, дружище, но примерно так).

— «…Иногда они вдруг появляются после теплого летнего дождя, через ночь в полный рост на каком-нибудь неожиданном месте или образуют известные ведьмины круги, где на земле кругом растут сотни грибов. На газоне их не видно, и при попытке истребить грибы успеха не будет, они всегда возвращаются…»

— Они всегда возвращаются… Круто, док. Они возвращаются…

— Н-да… Есть в них что-то этакое, согласен…

Док откладывает книгу и лезет за другой, продолжая бубнить:

— Кактус пейотль, кстати, по действию похож на грибы из рода «псилоцибе». Вот как описывает монах… э-э… Бернардино де Сахагун использование псилоцибина мексиканскими индейцами… «Они пили шоколад, ели грибы с медом… некоторые танцевали, плакали, другие… эээ… оставались на своих местах и тихо покачивали головами. В своих видениях наблюдали, как они погибают в сражениях, пожираются дикими зверями, берут в плен врага, становятся богатыми, нарушают супружескую верность, как им разбивают головы, они превращаются в камень или мирно уходят из жизни…»

Пока Альфред Вульфович читает, я разглядываю обстановку. У дока большой кабинет — метров тридцать, наверное, квадратных. У окна стол – на нем док с другими врачами играет в футбол. То есть, возможно, играет. Площадь вполне позволяет.

— …Под влиянием католической церкви, запрещавшей употребление гриба как дьявольское наваждение, — продолжает Альфред Вульфович, — культ его не был утрачен, но стал тайным и исчез из поля зрения официальной науки…

Помню, такой стол стоял у моего преподавателя в консерватории. Звали его Дмитрий Алексеевич, но за глаза называли «профессором Димой». И студенты, и другие преподы. Такой маленький, лысенький живчик, наш профессор Дима. Талантлив как бог. На меня очень похож. Ха-ха.

— …В настоящее время используются два вида психоактивных грибов. Первый – грибы, содержащие псилоцибин и псилоцин. Это соединения триптамина, и они вызывают эффект, схожий с ЛСД…

Зря смеешься, дружище, мы с профессором Димой на самом деле похожи. Правда, он к сорока годам стал первым кларнетом симфонического оркестра… Я говорил, что я по специальности кларнетист? А саксофон – это для души, тем более, что сакс и кларнет – почти одно и то же.

— …Второй вид – группа «Аманита», в простонародье – мухоморы. Это грибы, содержащие в качестве действенного принципа иботеновую кислоту, мускимол, мусказон и гиоскиамин…

Так вот, Дима к своим сорока стал первым кларнетистом и профессором Казанской консерватории. А я к сорока буду…

— …К сожалению, в этой группе грибов встречается опасное биологически активное вещество мускарин – один из мощнейших биологических ядов…

Никем, дружище, уже не буду.

Никогда.

— …при отравлении которым летальный исход гарантирован. В общем, Виргус, как говорили древние – «Или ты, или тебя»…

Странный он все-таки, наш главврач.

Над столом у него три портрета великих психиатров – док называл их имена, но я забыл. Помню только — первого задушили психи (вот хохма, да?). Чувак в своей клинике отказался от строгого содержания, вот и попал под замес. За шо боролись, на то и напоролись.

Второй, наоборот, вводил суровые меры и славился жестокостью. А третий портрет – в центре, – был нормальным. (Не портрет, конечно, а психиатр. Ты опять перепутал, дружище).

«Или ты — или тебя». Вот такая философская подоплека в портретной галерее дока. А может, другая? Типа — будьте умерены в помыслах. Или так — истина всегда посередине.

Хм… Клево получилось – ну, последние мысли. А что, может, мне в таком духе книгу писать? Назидательно-дидактическом, морально-нравственном? (Как вы считаете, многоуважаемый Ботан?)

Давайте я возьмусь приучать вас к высокому стилю общения, дружище! Гордо понесу культуру слова в народные массы… Я стану ангелом, распростершим сияющие крылья над вульгарностью и плебейством! Архангелом, вздымающим меч возмездия над творцами пошлости! Аллилуйя, убогие, сирые, нищие, аллилуйя!..

Так, что-то я разошелся. Ладно, закругляюсь.

Автор прерывает свое повествование, мой любезнейший друг. Опускается занавес, оставив перед собой мордастого конферансье: «Антракт, негодяи!»

(Ботан, поставь здесь смайл, чтобы читатель не обиделся. Это я так, для красоты только сказал – ну, про негодяев).

: )